История 1999 год, (3)

В.Н. Парамонов

 

ТЕНИ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ 1941-1945 гг.: РАСПРЕДЕЛЕНИЕ И СПЕКУЛЯТИВНЫЙ РЫНОК

 

В статье на основе архивных и опубликованных источников рассматриваются проблемы распределения в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., анализируются меры партийно-государственного руководства СССР по борьбе со спекулятивным рынком, отмечается, что в отличие от времен “военного коммунизма” не ставилась задача полной замены свободного обмена государственным снабжением населения необходимыми продуктами и изделиями.

 

*Парамонов Вячеслав Николаевич – межфакультетская кафедра истории Отечества Самарского государственного университета

В последнее время и среди отечественных, и среди западных исследователей заметно усилился интерес к истории распределительных отношений и снабжения населения в СССР в период Великой Отечественной войны [1;9; 18;19;20;23;29;30;38; 39;40;48].

Политика централизации экономики обязывала государство взять на себя бремя функций свободного рынка и обеспечивать плановое формирование цен на промышленную продукцию и продовольствие. В проекте тезисов доклада Госплана при СНК СССР “о Генеральном плане развития народного хозяйства СССР на 15 лет” (апрель 1941 г.) отмечалось: “Рост государственных предприятий и общественного колхозного производства позволит государству сосредоточить в своих руках огромные ресурсы товаров... Государство...будет целиком и полностью управлять рынком и ценами. Это позволит осуществлять более полно государственный контроль за мерой труда и мерой потребления [31. Ф.4372. Оп.41. Д.199 б. Л.27]. Вектором общественного развития являлась ориентация на социальное равенство и его государственную поддержку, ограничение обогащения.

Эти и ряд других обстоятельств определяли характер “социалистической торговли”. Даже после отмены карточной системы 1931-1935 гг. она оставалась централизованным распределением с хроническими кризисами снабжения и нормированием. Товарный дефицит обусловливал сохранение нормирования. Более того, по данным Е.А. Осокиной, в 1939-1941 гг. развивалась система закрытой торговли для отдельных групп потребителей (военнослужащие, рабочие, служащие ряда военно-стратегических объектов, сотрудники НКВД), а в ряде городов местными управленческими структурами либо снижались “нормы отпуска товаров” в одни руки, либо, по сути, вводилась карточная система под видом “предварительных заказов” и т.п. [Cм.: 26;27;28]. Введение подобия карточной системы на местах встречало негативную реакцию высшего партийно-государственного руководства, но воспрепятствовать этому процессу в масштабе всей страны оно не смогло.

Объявление 22 июня 1941 г. о начале войны послужило сигналом к покупательской панике. Люди начали делать запасы. Часть населения отправилась в магазины, чтобы пополнить запасы продовольствия и промтоваров, сберкассы. В информации организационно-инструкторского отдела Московского горкома ВКП(б) 22 июня 1941 г. сообщалось: “В Свердловском районе в магазине ТЭЖЭ (ул. Горького) большая очередь за мылом, в магазине №102 (ул. Горького) в продаже нет хозяйственного мыла, покупатели берут семейное мыло, которого раньше продавалось по 50 кусков в день, а сегодня за два часа было продано 500 кусков. В магазине №1 “Гастроном” кроме сахара, круп, макаронных изделий, консервов, хлеба и других продуктов разбирают также и кондитерские изделия. В булочной №5 Октябрьского райхлебторга в 14 часов 15 мин. Директор магазина Дирябо закрыл магазин перед очередью 100-130 чел. и объявил, что “Москва в угрожающем положении, а поэтому магазин закрывается”. После вмешательства представителя Свердловского райторготдела т. Яковлевой магазин был открыт и торговля продолжается. В магазинах, торгующих мясом, рыбой и зеленью, торговля проходит нормально”. Заведующий магазином “Гастроном” №21 (Дом правительства) заявил: “Почин в усиленной закупке продуктов сделали жильцы Дома правительства. Они же забирают свои вклады в сберкассе” [17. C.104, 106].

В информации Организационно-инструкторского отдела ЦК ВКП(б) 28 июня 1941 г. отмечалось: "Как сообщают обкомы, в первые дни после начала военных действий в торговой сети усилился спрос на продукты питания и промтовары, в связи с чем в магазинах образовались очереди. Наибольший спрос наблюдался на сахар, соль, спички, мыло, муку, крупы. В результате проводимой массовой работы очереди несколько уменьшились, но еще не ликвидированы окончательно. В Архангельской области очереди в магазины не уменьшаются" [11. C. 211-212]. В сберегательных кассах в первый день войны образовались большие очереди вкладчиков, которые забирали вклады. В городе Куйбышеве 19 июня в сберкассах было выдано около 60 тыс. руб., 20 – го – 38 тыс., 21-го – 60 тыс., 22-го – 286 тыс., 23-го при условии выдачи в одни руки 200 руб. было взято 360 тыс. руб., 24-го – 375 тыс. руб. [6. Д. 47. Л.31].

В такой обстановке стало затруднительным удержать что-либо на прилавках магазинов. В большинстве магазинов стало невозможно купить ювелирные изделия, молочные и мясные продукты, чай, спички, сахар и даже соль. Это поставило партийно-государственную власть перед необходимостью жесткого регулирования снабжения населения продовольственными и промышленными товарами.

Постановлением СНК СССР от 18 июля 1941г. о введении карточной системы снабжения населения в Москве и Ленинграде, а также в их пригородах и отдельных городах Московской и Ленинградской областей [ 8. С. 705-707.] было положено начало оформления системы нормированного распределения продуктов для гражданского населения СССР. Переход к карточной системе снабжения населения был осуществлен в основном с июля по октябрь 1941 г. и в дальнейшем регулировался в зависимости от ресурсов [36; 16. С. 465].

Снабжение населения основывалось на следующих принципах: 1) экономия товарных ресурсов; 2) ни одна категория населения не должна выпадать из поля зрения торгующих организаций; 3) дифференцированное снабжение; 4) изыскание дополнительных ресурсов; 5) сохранение стабильных цен в государственной розничной торговле. Нормы снабжения зависели от характера выполняемой работы, возраста и др. Все городское население страны подразделялось по нормам снабжения на четыре группы: 1) рабочие и приравненные к ним лица (ИТР промышленных предприятий, работники связи и транспорта, науки, искусства, медицины, доноры, учителя); 2) служащие и приравненные к ним; 3) иждивенцы и приравненные к ним; 4) дети до 12 лет . В зависимости от отраслей промышленности нормы снабжения хлебом, сахаром и кондитерскими изделиями дифференцировались по 2 группам [31. Ф. 7971. Оп. 1. Д. 892. Л. 102; Д. 893. Л. 74]. К первой категории относились работники оборонной. угольной, нефтяной, химической, резиновой, цементной, металлургической, машиностроительной и ряда других отраслей тяжелой промышленности, транспорта, строек оборонной промышленности, цветной и черной металлургии, шахт, станкостроения, а также отдельных предприятий, отнесенных к первой категории специальными решениями правительства. Карточки первой категории на хлеб и сахар получали только лица, работавшие непосредственно на предприятиях указанных отраслей. Рабочие и служащие других отраслей народного хозяйства и остальное городское население получали хлеб по нормам второй категории. Если принять снабжение работников предприятий наркомата текстильной промышленности за 100%, то снабжение работников наркоматов черной металлургии и нефтяной промышленности составляло 139%, боеприпасов – 146%, танковой промышленности – 150%, угольной промышленности – 160% [24. С.415]. Структура дифференциации, по мнению наркома торговли А.В.Любимова, была довольно сложна [21. С.28-29].

С февраля 1943 г. для нуждающихся в усиленном и диетическом питании сверх карточек отпускались продукты, продававшиеся в виде диетических обедов [37. C.148]. Дополнительные продукты сверх карточек отпускались также для питания больных в лечебных учреждениях; донорам выдавались карточки по группе рабочих, независимо от того, к какой группе населения они принадлежали. Дополнительно в дни сдачи крови донорам отпускалось высококалорийное питание и выдавались справки на получение специального пайка, состоявшего из сливочного масла, мяса, сахара и крупы [31. Ф. 7971. Оп. 1. Д. 946. Л. 140].

Постепенно вводилось нормированноеснабжение и непродовольственными товарами. С 1 января 1942 г. была начата продажа по карточкам тканей, обуви, одежды, головных уборов, белья, трикотажа, чулок-носков, мыла, некоторых предметов хозяйственного обихода и других изделий в круп н ых городах и промы ш ле нн ых центрах, а такж е на п редприятиях, обслуживавших работников оборонных предприятий вне этих пунктов. По непродовольственным товарам не устанавливался жесткий ассортимент отпуска. Каждой категории снабжаемого населения предназначалось установленное количество товаров широкого потребления, выраженное в условных единицах – купонах. В соответствии с имевшимся количеством купонов их владелец мог приобрести любимые нормированные промышленные товары, имевшиеся в продаже. Для рабочих и ИТР предусматривалось 125 купонов, для служащих – 100, для иждивенцев, детей и учащихся – 80 купонов. При покупке одной пары обуви для взрослых нужно было сдать 30 купонов, за пальто - 80, за хлопчатобумажное платье – 35 [31. Ф. 7971. Оп. 1. Д. 892. Л. 97, 104-105]. Карточки на промышленные товары выдавались на основании общей стандартной справки, печатавшейся вместе с продовольственными карточками. Постановлением СНК СССР от 18 октября 1942 г. “О порядке снабжения продовольственными и промышленными товарами рабочих промышленных предприятий” вводился льготный порядок снабжения рабочих, выполнявших и перевыполнявших нормы выработки. Им предоставлялась возможность в первую очередь покупать по карточкам промышленные и некоторые продовольственные товары. Дополнительно сверх установленных норм отпускались картофель, овощи, другие продукты, а также дополнительное горячее питание из ресурсов подсобных хозяйств [36. C. 64 - 97].

Темпы роста численности лиц, взятых на гособеспечение, значительно опережали темпы увеличения продовольственных заготовок. За 1942–1945 гг. число людей, снабжавшихся в СССР хлебом, увеличилось (в тыс. чел.) с 61778 до 80586, в т. ч. снабжавшиеся по городским нормам с 40961 до 53817, из них по карточкам – с 38901 до 52818 [25. С. 202 – 203]. Объем же сельскохозяйственного производства сокращался. В неоккупированных районах средняя урожайность зерновых с одного гектара упала с 7,7 ц перед войной до 4,4 ц в 1942 г. и до 4,2 ц в 1943 г. Потребность страны в зерновых удовлетворялась на одну треть – одну вторую довоенного уровня. Такие культуры, как сахарная свекла, подсолнечник, почти целиком оказались по ту сторону фронта. В 1942 г. государственные заготовки уменьшились по сравнению с 1940 г. по подсолнечнику и сахарной свекле более чем в 10 раз. Потребление сахара уменьшилось в 20 раз и оставалось на низком уровне в течение всей войны [2. C.165, 169, 173, 304; 13. С.521; 14. С.67; 34.С. 287].

С 21 ноября 1943 г. были снижены нормы снабжения хлебом: рабочие стали получать по карточкам 500-700 г хлеба (вместо 600 - 800), служащие – 400-450 г (вместо 500), иждивенцы и дети – 300 г (вместо 400). Нормы были восстановлены лишь в 1945 г. [21. C.29]. По 1 кг хлеба в день получали рабочие и ИТР, занятые на подземных работах, в горячих и вредных цехах [31. Ф. 7971. Оп.1 Д. 892. Л. 102].

Карточная система дала возможность большой части гражданского населения удовлетворить минимальные потребности в еде и товарах повседневного спроса. Но одновременно карточная система ослабляла значение денежной зарплаты как фактора повышения материальной заинтересованности рабочих в результатах своего труда. Она порождала в известной степени уравнительный подход к специфическим вкусам населения, практику механического распределения товаров.

Увеличились расходы на создание и содержание специального аппарата по выдаче карточек (карточных бюро) и контролю за прикреплением населения на государственное снабжение, правильной выдачей карточек и расходованием товаров (контрольно-учетные бюро). Аппарат карточных и контрольно-учетных бюро насчитывал 26 тыс. чел. [16. С.470].

Карточная система централизованного снабжения нередко “недодавала” 70—80 процентов от положенного по норме. В сложном положении оказывались многие категории населения. Например, до февраля 1942 г. питание беженцев, находившихся на эвакопунктах, проводилось бесплатно, а сколько-нибудь серьезных централизованных поставок, предназначавшихся для снабжения эвакуированных, не поступало. Это заставляло местные власти до минимума ограничивать круг лиц этой категории, получавших государственную помощь продуктами и промтоварами сверх карточных норм. В особенно трудном положении оказывались эвакуированные в сельскую местность, не имевшие подсобного хозяйства и к тому же не снабжавшиеся по карточкам.

Оказание финансовой помощи переселенцам носило ограниченный характер. Максимальный размер денежной помощи не превышал 300 рублей и равнялся, например, в Сибири в 1942 г. рыночной стоимости двух ведер картофеля [См: 5. Ф. 5451. Оп.26. Д. 1172. Л. 43, 44, 57; 10. С. 17 ].

Уполномоченный Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по БАССР Косарев сообщал 27 октября 1941 г. о том, что “не все граждане (эвакуированные – В.П.) имеют возможность приобретать через кооперацию из-за отсутствия средств. Значительное число граждан только живет за счет авансов, получаемых на трудодни за работу в колхозе. Руководители колхозов всякими путями тормозят в отпуске продуктов. В проверенных колхозах Стерлибашевского района эвакуированным, кроме хлеба при наличии других продуктов ничего не отпускается. В колхозе “Путь социализма” гражданки Арбузова, Виноградова и Блохина ввиду того, что колхоз не обеспечивает хлебом, вынуждены были идти наниматься к колхозникам на копку картофеля – за 2 ведра картофеля в день. В колхозе “Шакар” семье Родионовой в 6 человек при одном трудоспособном отпускалось 1 кг хлеба в день. Не имея других средств к существованию, данная семья вынуждена продавать свою последнюю одежду” [32. Д.120. Лл. 62-63].

Да и получение положенных по норме продуктов не удовлетворяло потребности людей, затрачивавших на работе много физической энергии. Многие люди, пережившие войну, непременно вспоминают недоедание, черный рынок и скудное снабжение продовольствием. Бывший рабочий Уралмаша Герой Социалистического Труда А.И. Храмцов вспоминал: “Нелишне вспомнить как я распоряжался своей хлебной пайкой. У меня была рабочая карточка первой категории, по которой на день полагалось 800 граммов хлеба. Я получал его перед началом смены и клал в тумбочку, где хранил инструмент. Предварительно я нарезал хлеб на порции самодельным ножичком, сделанным из пилки. Съедать их я должен был в определенное время, чтобы поддержать силы на протяжении всей смены, но соблюсти мной же установленный график обычно не удавалось, я его изрядно опережал. И презирая себя за эту слабость, не торопился проглатывать хлеб, а долго держал его во рту, и сосал клейкую сырую мякоть, будто это леденец. Когда я приходил домой, мать старалась незаметно подсунуть мне свою пайку, а получала она как иждивенец, 400 граммов на день и неполный килограмм крупы-муки на целый месяц. Я бурно протестовал.

-Ничего, сыночек, ешь, - просила меня мать, - ты ведь у нас работник.

Мне стыдно сейчас признаться, что далеко не всегда я мог устоять против ее уговоров” [ 43. C.137].

По оценкам У.Г. Чернявского, питание городского населения особенно ухудшилось на первом году войны, затем калорийность питания была поднята с 2555 кал. в 1942 г. до 2810 кал. в 1944 г., но она не достигла уровня 1940 г. (3370 кал. в сутки) [ 46. С. 178-179, 181].

Карточная система представляла собой форму “условного равенства”. Для работников-передовиков оборонных предприятий создавались дополнительные стимулы, незначительные по нынешним стандартам, но ощутимые в военных условиях, когда нормой бытия являлось удовлетворение первичных потребностей. На заводах и фабриках действовали системы снабжения рабочих и отдельно – инженерно-технических работников. Руководящие работники имели особые привилегии: ощутимую материальную помощь, деньги на лечение и т.п.

На каждом заводе, кроме столовых для рабочих, существовали столовые для ИТР, для мастеров, для высшего технического персонала, для заводоуправления. Все эти столовые получали продуктов значительно больше, установленных норм, в то время как столовым для рабочих продуктов выделялось значительно меньше. На Кировском заводе в третьем квартале 1942 г. рабочие столовые получили жиров по 0,94 кг на человека вместо 1,8 кг по норме, а столовые высшего технического персонала, где питались заместители начальников цехов – по 5,2 кг вместо 1,8 кг по норме. Мясо, рыбу рабочие столовые получили по 5,67 кг на человека вместо 6,6 кг по норме, столовые же ИТР по 12,22 кг вместо 6,6 кг по норме, а столовые высшего технического персонала по 26,2 кг на человека [32. Д. 174. Л.12].

Документы свидетельствуют, что практически на каждом предприятии имелись прецеденты перераспределения фондов в пользу управленческого персонала и торгово-снабженческих работников. На Калининском вагоностроительном заводе на различные торжественные вечера, конференции и другие мероприятия в первом квартале 1944 г. было израсходовано 1310 талонов на дополнительное питание рабочих. Кроме того, 1104 талона были выделены за различные услуги лицам, не являвшимся работниками предприятия. Это происходило при том, что 714 рабочих, выполнявших и перевыполнявших нормы, не получали дополнительного горячего питания [5. Ф. 5451. Оп. 31. Д. 70. Л. 42 об.]. На Ульяновском автозаводе во втором квартале 1944 г. 14% талонов, предназначенных рабочим за выполнение и перевыполнение норм выработки, было распоряжением администрации выдано лицам, не имевшим прямого отношения к выполнению производственной программы – работникам ОРСа, жилищно-бытового отдела, бухгалтерии и др. [5. Ф. 5451. Оп. 31. Д. 70. Л. 124 об.].

Зато в рабочих столовых, по воспоминаниям наркома авиационной промышленности А. Шахурина, плохим, “если не сказать больше, было питание... В столовой часто бывали такие блюда, как “голубая ночь” (суп из ботвы), “осень” (вода с горохом), “карие глазки” (суп с воблой), так рабочие с горькой шуткой называли эти блюда” [47. C. 138].

Значительную долю населения составляли те, у кого не доставало денег, чтобы “выкупить” выдаваемое по карточкам. Показательна ситуация на предприятиях наркомата боеприпасов. Многие молодые рабочие получали зарплату, которой хватало на питание на 2 - 3 недели. Прожиточный минимум подростка составлял в 1944 г. 340-350 руб. (только на трехразовое питание на заводах требовалось 180-200 руб.), заработок же ученика- подростка – 90-200 руб., а заработок подростка, окончившего обучение, – 250-300 руб. Подростки становились должниками заводов [44. Д. 394. Л. 96, 97]. Аналогичной была ситуация и во многих других отраслях [44. Д. 325. Л. 96.].

Те, кто “ел” по низшим категориям, были вынуждены или искать иные источники пропитания, или постепенно угасать. Падение уровня жизни толкало людей на любые ухищрения и воровство. Комиссия ЦК ВКП(б), проверяя бытовые условия рабочих на промышленных предприятиях Челябинска в ноябре 1942 г., отмечала, что на заводах очень развито воровство: “Воруют цветной металл, карбид, варят мыло, делают гребенки, зажигалки, посуду и спекулируют ими” [32. Д. 174. Л.90]. На заводах распространилось воровство продовольственных карточек у рабочих в цехах и общежитиях. В цехах Кировского завода в 1942 г. при входе в столовые торговали карточками. 100 г хлеба стоили 10 руб., талон на первое блюдо – 5 руб., второе – 10 руб. Возле самого завода с утра до вечера собиралось несколько сот человек и происходила торговля крадеными продовольственными карточками и различными материалами и вещами [32. Д. 174. Л.13].

Временами возникал протест против несправедливого распределения. Причиной возмущения и критических высказываний населения являлся не дефицит сам по себе, а неспособность властей в ряде мест организовать и гарантировать установленное “наверху” и бесперебойное распределение ограниченных товарных ресурсов. Основное содержание поступавших в ЦК ВКП(б) жалоб из Куйбышевской области от жен военнослужащих осенью 1941 г. сводилось к следующему: “ дров не дают для отопления избы ”, “ хлеба на трудодни не дают ”, “ военкомат не выдает авансом в счет аттестата пособие ”, “ нет ни обуви, ни материи ”, “ по два дня хлеба в магазины не привозят ”, “ в коммерческих магазинах за хлебом тысячные очереди ” и т.д.

Аналогичные послания поступали из Башкирии: “ несколько месяцев не выдают сахар и керосин ”, “ военкомат снабжает дровами только семьи комсостава, а рядовым не дает ”, “ спекуляция на рынке очень большая - хлеб продают за 10 руб. буханка, масло 110 р. килограмм, молоко 7 руб. литр, яйца 20 руб. десяток, мясо 35 руб. килограмм ” [32. Д. 123. Л. 54].

При всем развитии системы карточного распределения не следует преувеличивать регулирующую ее роль и воздействие на повседневную жизнь, сферу спроса и предложения. Для того, чтобы прокормиться, граждане до половины своих потребностей (против 20% накануне войны) покрывали за счет городского рынка [4. С.320; 22. С.234; 41. С.407].

На внедеревенском, так называемом колхозном рынке, продавцами выступали не только колхозы и колхозники, но и работники совхозов, местные и приезжие горожане. Возрождалось “мешочничество”. Москвич В.Семенов осенью 1942 г. описывал, как “мешочники” выезжали за пределы Москвы и обменивали на детские соски по 3 кг пшеницы за штуку. На рынках у Павелецкого вокзала, Тетеринском, по свидетельству В. Семенова, можно было купить или обменять практически все необходимые в быту товары [12. С.52]. По мнению Ю.Хесслера, “ колхозный рынок ” сохранил только вывеску, на самом деле он стал местом, где любой мог продавать свой “ товар ” . Сведения о социальном облике продавцов на одном из московских рынков за ноябрь 1944 г., собранные американским посольством, свидетельствуют о том, что среди продавцов печеного хлеба было 37 рабочих, 9 служащих, 39 домохозяек, 11 инвалидов, 5 крестьян. Если взять процентные соотношения продавцов по всем товарам, то рабочих будет 26,9%, крестьян - 10,2%. Но официальная партийная идеология, - заключает Ю.Хесслер, неохотно мирилась с наличием народной рыночной инициативы, а советские люди воспринимали рынок как отрицание официальной экономики и официального мира [20. С.220-221].

Попытки установления жесткого административного контроля за колхозным рынком давали отрицательный эффект. Желание ретивых администраторов ограничить в Куйбышеве цены на мясо в конце октября 1941 г. уровнем в 18-23 руб. вместо сложившегося уровня в 45 рублей привело к уменьшению числа торговцев на рынке. Они торговали мясом, молоком, яйцами, картофелем рядом с домом [6. Д.50.Л. 109].

На протяжении всей войны власти, по сути, не тронули свободной торговли. Не было установлено государственной монополии на товары, включая зерно. Даже в 1943г., когда временно были урезаны нормы выдачи по карточкам, в СССР не было “черного рынка” продуктов питания. Его роли выполнял колхозный рынок, где открыто продавались продукты. Регулирование снабжения продовольствием и товарами повседнего спроса позволило избежать потрясений.

Власти стремились в основном ограничить спекуляцию. Прежде всего была усилена уголовная ответственность. Статьи о спекуляции в уголовных кодексах союзных республик 1922 – 1928 гг. (в УК РСФСР 1926 г. – статья 107) карали не вообще за скупку и перепродажу товаров, которая была разрешенной формой деятельности частных торговцев, а лишь за такую, которая сопровождалась злостным повышением цен, сокрытием или невыпуском товаров на рынок. Закон “О борьбе со спекуляцией”, изданный 22 августа 1932 г., включенный затем в уголовные кодексы, признавал спекуляцией скупку и перепродажу частными лицами в целях наживы продуктов сельского хозяйства, предметов массового потребления. Ответственность за это была установлена в виде лишения свободы сроком от 5 до 10 лет. Пленум Верховного суда в постановлении от 24 декабря 1942 г. расширил состав этого преступления. Как спекуляция квалифицировались продажа самогона, а также в значительных размерах махорки до выполнения данной местностью плана заготовок. Должностные лица за разбазаривание хлеба и других продуктов для самогоноварения привлекались к ответственности по закону от 7 августа 1932 г. “Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности”, которым за хищения данной собственности устанавливались наказания: высшая мера наказания с конфискацией имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишение свободы на 10 лет с конфискацией имущества. 25 июня 1943 г. был издан Указ об ответственности за хищение горючего (лишение свободы на срок от 2 до 5 лет). В годы войны было расширено применение Закона от 7 августа 1932 г. и к хищениям менее крупным. Приказом Прокуратуры СССР с июля 1944 г. предлагалось привлекать к ответственности по этому закону за хищения хлеба и другой продукции. Этот же Закон применялся за растраты зерна, за незаконное получение продукции. Постановлением Верховного суда СССР от 8 января 1942 г. судам было предложено квалифицировать кражи личного имущества граждан при отягчающих обстоятельствах как бандитизм [15. С.262,.364, 365].

В условиях войны, когда распределявшиеся по карточкам продукты были недостаточны для поддержания жизни, появились неисчерпаемые возможности для легального и нелегального перераспределения доходов. Значительный разрыв между оптовыми и розничными ценами вел к тому, что “спекулянты” скупали у крестьян продукты по ценам, превышавшим государственные заготовительные цены, перепродавали эти продукты в городах ниже государственных коммерческих и оставались с большой прибылью. Самые нужные товары повседневного спроса – соль, мука, спички, керосин, имевшиеся на складах предприятий нередко в достаточном количестве, прятались торговыми работниками под прилавок, а оттуда переходили к нелегальным и полулегальным торговым посредникам. Проверка торговых точек выявляла большие недостачи. На областном совещании по вопросам пропаганды и агитации в феврале 1942 г. (г. Куйбышев) отмечалось, что в торговых организациях развелось огромное количество жуликов и разного рода проходимцев, которые немало фондируемых товаров сбывают по спекулятивным ценам, залезают в государственный карман – тащат деньги и товары. У группы жуликов, работавших за прилавком в магазине №4, при обыске на квартире обнаружено: мыла хозяйственного – 105 кг, водки – 49,5 л, муки 72% - 104 кг, чая грузинского – 281 пачка, риса – 35 кг . В столовой №33 была раскрыта группа воров, у которых при обыске на квартире были обнаружены и изъяты: денег совзнаками -–92944 руб., золото царской чеканки – 70 руб., бытового золота на сумму свыше 100000 руб. [45. Ф. 656. Оп.33 Д.73. Л. 42, 43].

В ходе ревизии отделов рабочего снабжения трестов Даггаз, Куйбышевгаз и завода № 10 Главгазтоппрома в 1945 г. выявились “систематические недостачи товаров при доставке их на базы ОРСов вследствие присвоения этих товаров приемщиками при сопровождении к месту назначения.. В целях покрытия таких недостач, отмечалось проверяющими, в ОРСах установилась преступная практика: а) фиктивного оформления полученных товаров через торговую сеть ОРСов без фактического завоза их на склад и в магазины ОРСа; б) отражения недозавезенных товаров под видом оставленных в пути или под сохранные расписки базы УРСа, хотя эти товары ни в пути, ни на сохранение на базе УРСа не были оставлены. В результате таких действий только по проверенным ОРСам было за короткий срок расхищено на 47,7 тыс. руб. товаров. В Главурсе (исполняющий обязанности начальника Сендык) вошла в систему практика “поборов”, путем таких “поборов” ОРСами было оставлено Сендыку за наличный расчет товаров по фондам, реализумых ОРСами, на сумму 11330 руб.

Распределение промтоваров в трестах Даггаз и Куйбышевгаз производилось таким образом, что управляющий трестом Даггаз Донцов и его зам Штольштейн и управляющий трестом Куйбышевгаз Перепечаев оставляли для себя и других руководящих работников наиболее ценные промтовары и в большом количестве (по 8-14 ордеров), оставляя для рабочих-стахановцев и других групп работавших менее ценные товары (по 1-2, редко три ордера). Так, только из одной получки товаров в январе 1945 г. и.о. управляющего трестом Штольштейн получил для себя 10 отрезов шерстяных, суконных, шелковых материалов, обувь и другие предметы. Управляющий трестом Донцов получил 5 таких ордеров и обувь, а мае опять 6 отрезов и другие предметы. Управляющий Перепечаев из одной получки в феврале 1945 г. – 13 ордеров, в том числе 2 отреза, пальто зимнее, обувь и другие предметы” [31. Ф.8726. Оп.1. Д.1.Л.92, 93]. Подобных примеров в документах приводится немало.

1 февраля 1943 г. было принято специальное постановление ВЦСПС “Об усилении борьбы профсоюзных организаций с расхищением и разбазариванием продовольственных и промышленных товаров”, где отмечалось: “За время войны в торговых , снабженческо-сбытовых и производственных организациях значительно возросли хищение и разбазаривание продовольственных и промышленных товаров, злоупотребление с продовольственными и промтоварными карточками, обмеривание, обвешивание и обсчет покупателей... В результате этого значительная часть товаров, выделяемых государством для снабжения рабочих и служащих, не доходит до потребителя и попадает в руки воров и спекулянтов” [35. C.34; 45. Ф. 656. Оп.35. Д.61. Л.25].

Организованный массовый контроль за работой торговой сети и предприятий массового питания не давал ожидаемого эффекта, поскольку общественные контролеры нередко за небольшие продуктовые подачки закрывали глаза на незаконное перераспределение продуктов.

Проведение облав на перекупщиков также давало слабый эффект, что констатировалось как официальными органами [6. Д.50. Л.79; Д.55. Л.171], так и гражданами. Рабочий Горьковского автозавода А.Е. Савин писал в Президиум Верховного Совета СССР: “Блюстители порядка – милиция – увязла в своем бессилии по борьбе со спекуляцией. Спекулянты-перекупщики орудуют вовсю, вгоняя невыносимые цены на продукты разных видов, тем самым восседают как пауки на спину рабочего и сосут его, кто как может” [5. Ф. 7523. Оп.12. Д. 87. Л. 52].

“Торговля с рук” оставалась неистребимой, независимо от попыток властей бороться с ней. Именно поэтому власти пытались, помимо административных мер, использовать экономические. Так, активное внедрение государственной коммерческой торговли с 1944 г. сопровождалось падением цен на колхозном рынке в 1944-1945 гг. более чем вдвое [7.С.158].

Другим направлением государственной политики, призванной смягчить обострившуюся продовольственную проблему, явилось расширение сети индивидуального и коллективного огородничества и подсобных хозяйств при предприятиях и учреждениях. В регионах получила распространение встречная продажа промышленных и хозяйственных товаров колхозам, колхозникам и единоличникам, продающим сельскохозяйственные продукты на рынках городов по удешевленным ценам [См.:6. Д.56. Л.25].

Государство стремилось регулировать денежные доходы населения как с помощью налогов, так и ограничивая заработную плату, внедряя систему займов и лотерей. С апреля 1942 г. была прекращена выдача повышенной платы за сверхурочные и работу в выходные дни. Надбавка переводилась на специальные счета, которыми нельзя было воспользоваться до окончания войны. Были заморожены и прежние счета в сберкассах. Вклады выдавались только со счетов, открытых и пополнявшихся с начала войны [5. Ф. 5446. Оп.43. Д. 42. Лл. 10-11]. Весной 1942 г. был введен в действие первый, рассчитанный на 20 лет военный заем [5. Ф. 5446. Оп.43. Д.37. Л. 32-37]. За ним последовали другие, по одному в год, на все большие суммы. Каждому взрослому человеку предлагалось прямо на месте подписаться на заем в объеме своей зарплаты за несколько недель. Организованное соревнование по размерам подписки на заем и возможность быть подвергнутым публичному осуждению как человек, отказывающийся помогать государству в трудную минуту, заставляли многих людей расходовать на очередной займ всю месячную зарплату, оставаясь без необходимых средств существования. В городе Чапаевске (Куйбышевская обл.) сумма подписки на государственный заем составила по предприятиям в 1942 г. 112,6% к месячному фонду зарплаты, на денежно-вещевую лотерею – 21,7% и др.[ 45. Ф. 46. Оп.1. Д.143. Л.17].

Таким образом, в отличие от времени “военного коммунизма” партийно-государственное руководство страны не стремилось полностью заменить свободный обмен организованным государственным снабжением населения необходимыми ему продуктами и изделиями. Свободный обмен продолжал действовать в отношениях между городом и деревней. Несмотря на шумную борьбу с вольным рынком, у власти не было иного выхода, кроме как мириться с его существованием. Была разрешена легальная торговля по так называемым коммерческим ценам. Вытеснение спекулятивного рынка могло осуществляться лишь по мере укрепления продовольственной политики и насыщения официальных торговых структур товарами.

Сочетание распределительно-карточной системы и относительно свободного обмена вело к формированию коалиционной экономики, в соответствии с которой один и тот же рубль имел разную покупательную силу для жителей центра и провинции, городов и сельской местности, для руководящих работников, рабочих и крестьян. Широкое распространение получила многомасштабная система цен. В 1944 г., по отношению к 1940 г., цены на колхозных рынках достигли 1069,7%, а в государственной торговле, реализовавшей продукты по карточкам, индексы цен на продовольствие составили 200,6%. Продовольственный кризис породил систему магазинов, торговавших по коммерческим ценам, которые были выше единых розничных государственных в 30-100 раз [25. C. 193 - 194]. Различались поясные цены. Цены на рынках республик Закавказья и Средней Азии, где существовало изобилие продуктов, временами были в 20 раз ниже цен в Москве, а в индустриальных городах Урала приходилось платить нередко больше среднемесячной заработной платы [3. C.129; 22. С. 228-235; 42. С.137]. Значительная разница в ценах существовала и в пределах одного города. Это создавало неограниченные возможности для обогащения одних слоев населения и обнищания других, поощряло стремление к наживе, давая возможность расходовать незаконные доходы в государственной коммерческой торговле.

В годы войны власти пытались приукрасить ситуацию путем использования для измерения динамики цен таких методик, согласно которым имели место их стабилизация и даже некоторое снижение. Структура сводного индекса розничных цен в основном состояла из показателей по государственной и кооперативной торговле, где они из-за товарного дефицита зачастую носили номинальных характер: стабильные цены были, а товаров на прилавках не было. В подобных условиях действительная покупательная способность рубля могла проявиться лишь в сфере частной торговли, где цены определялись на реально существовавшие товары, но были гораздо выше и росли гораздо быстрее государственных и кооперативных.

 

Литература:

1. Анисков В.Т. Война и судьбы российского крестьянства. - Вологда; Ярославль, 1998.

2. Арутюнян Ю.В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М., 1970.

3. Боффа Д. История Советского Союза. - Т.2. - М., 1994.

4. Верт Н. История Советского государства. - М., 1994.

5. Государственный архив Российской Федерации.

6. Государственный архив Самарской области. Ф.56. Оп.2.

7. Денежное обращение и кредит СССР. - М., 1976.

8. Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. - Т.2. - М., 1957.

9. Загвоздкин Г.Г. Социальная политика ВКП(б) и советского государства в годы Великой Отечественной войны: Автореф. дисс... докт. ист. наук. - Л., 1991.

10. Зяблицева С.В. Социально-бытовая сфера Западной Сибири в годы Великой Отечественной войны (1941 – 1945): Автореф. дисс... канд. ист. наук. - Кемерово, 1995.

11. Известия ЦК КПСС. - 1990. - №6.

12. Исторический архив. - 1993. - №3.

13. История Великой Отечественной войны Советского Союза. - Т.2. М., 1961. История Великой Отечественной войны Советского Союза. - Т.6. - М., 1965.

14. История государства и права СССР. - Ч.2. - М., 1981.

15. История социалистической экономики СССР. - Т.V. - М., 1978.

16. История СССР. - 1991. - №6.

17. Кутузов А.В. Проблемы жизнеобеспечения населения блокадного Ленинграда: Автореф. дисс... канд. ист. наук. - Спб., 1995.

18. Ленинградская эпопея. Организация обороны и население города: Сб. ст. Спб., 1995.

19. Литвак Б.Г. Коллоквиум североамериканских историков-русистов // Отечественная история. - 1995. - №4.

20. Любимов А.В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. - М., 1968.

21. Малафеев А.Н.История ценообразования СССР. 1917 – 1963. - М., 1964.

22. Мерль Ст. Экономическая система и уровень жизни в дореволюционной России и Советском Союзе. Ожидания и реальность // Отечественная история. - 1998. - №1.

23. Митрофанова А.В. Рабочий класс СССР в годы Великой Отечественной войны. - М., 1971.

24. Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.: Статсборник. - М., 1990.

25. Осокина Е.А. Люди и власть в условиях кризиса снабжения. 1939 – 1941 годы // Отечественная история. - 1995. - №3. С.16-32.

26. Осокина Е.А. Чужаков в магазин не пускать // Родина. - 1995. - №12. - С.72-73.

27. Осокина Е.А. Легенда о мешке с хлебом: Кризис снабжения 1936-1937 года // Отечественная история. - 1998. - №2. - С.92-107.

28. Палецких Н.П. Социальная политика Советского государства на Урале в период Великой Отечественной войны: Автореф. дисс.. докт. ист. наук. - Челябинск, 1996.

29. Похилюк А.В. Социальная политика в войсках Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота в период битвы за Ленинград (июнь 1941 – январь 1944 гг.): Автореф. дисс... канд. ист. наук. - Спб., 1996.

30. Российский государственный архив экономики.

31. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Ф. 17. Оп.121.

32. Русский рубль. Два века истории. XIX – XX вв. - М., 1994.

33. Самсонов А.М. Сталинградская битва. - М., 1968.

34. Сборник важнейших материалов по вопросам организации контроля. - М., 1945.

35. Сборник важнейших приказов и инструкций по вопросам карточной системы и нормированного снабжения. - Л., 1945.

36. Сборник приказов и распоряжений наркомата торговли СССР. - Иркутск, 1943.

37. Сербина О.А. Обеспечение населения Ленинграда продовольствием в годы блокады ( сентябрь 1941 – январь 1944 гг.): Автореф. дисс... канд. ист. наук. - Спб., 1996.

38. Смирнова Л.В. Продовольственное снабжение гражданского населения Северо-Западного региона РСФСР в период Великой Отечественной войны: Автореф. дисс... канд. ист. наук. - Спб., 1996.

39. Соболев Г.Л. Блокада Ленинграда в свете перестройки исторической науки (Об освещении некоторых вопросов истории блокады Ленинграда в книгах Д.В.Павлова) // Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. - 1989.

40. Советская экономика в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. - М., 1970.

41. Труд в СССР: Стат. сб. - М., 1968.

42. Храмцов А.И. Уральская баллада. - М., 1976.

43. Центр хранения документов молодежных организаций. Ф. 1. Оп.3.

44. Центр хранения документов новейшей истории Самарской области.

45. Чернявский У.Г. Война и продовольствие в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. - М., 1964.

46. Шахурин А.И. Крылья победы. - М., 1984.

47. Эфендиева Д.А. Организация торговли и снабжения населения Дагестана продовольственными и промышленными товарами в годы Великой Отечественной войны: Автореф. дисс... канд. ист. наук. - Махачкала, 1995.

 

 

V.N. Paramonov

THE SHADOWS OF THE WAR TIME (1941 - 1945): THE DISTRIBUTION AND SPECULATION MARKET

An insufficiently investigated problem of distribution in the period of the Great Patriotic War is considered in the article on the basis of archive and published sources. The measures of the USSR party and state leadership to fight the speculation market are also analyzed. In the article it is pointed that in contrast to the time of the military communism the task of complete replacement of free exchange by the state supply of the necessary foodstuffs and goods was not set by the party and state leadership.